бесплатные рефераты

Налоговое регулирование нефтяной отрасли в политических процессах России в 2003-2006 гг.

географические: удаленность от существующей инфраструктуры, суша - шельф, удаленность от рынка сбыта.

Дифференциация ставок позволяет разрабатывать нерентабельные месторождения при единой ставке налога. Кроме того, дифференциацию вводят для того, чтобы изымать сверхдоходы с пользователей более качественных запасов, которые содержат легкую малосернистую нефть, имеют низкую себестоимость добычи, скважины которых характеризуются высоким дебитом, имеют малую выработанность и обводненность, близки к рынкам сбыта и т.п. Таким образом, дифференциация увеличивает конкурентоспособность компаний, работающих на "плохих" месторождениях в сравнении с компаниями, у которых "хорошие" месторождения.

Федеральный закон от 27.07.2006 N 151-ФЗ[27] предполагает создание налоговых стимулов для освоения новых нефтяных месторождений, расположенных в Восточной Сибири, месторождений сверхвязкой нефти, разработки месторождений со степенью выработанности свыше 80% при использовании прямого метода учета количества добытой нефти на каждом конкретном участке недр. Закон предусматривает введение следующих изменений в действующее законодательство:

закрепляет на постоянной основе механизм начисления НДПИ по специфической ставке 419 руб. за 1 тонну добытой нефти. При этом указанная налоговая ставка умножается на коэффициент, характеризующий динамику мировых цен на нефть, и на коэффициент, характеризующий степень выработанности конкретного участка недр;

вводит понижающий коэффициент, характеризующий выработанность запасов для участков недр с выработанностью извлекаемых запасов более 80%, позволяющий уменьшать ставку налога до 30%;

устанавливает нулевую ставку НДПИ при добыче нефти на участках недр, расположенных в Восточной Сибири, а также для сверхвязкой нефти, добываемой из участков недр, содержащих нефть вязкостью более 200 МПа x с (в пластовых условиях).

Данная норма распространяется на правоотношения, возникшие с 1 января 2006 г.

Например, нефтяная компания ОАО "ЛУКОЙЛ", которая является лидером отечественного нефтегазового комплекса, уплатила в бюджет в первом полугодии 2006 г.5341 млн долл. США, из которых на долю НДПИ приходится до 65% уплаченных налоговых отчислений.

На сегодняшний день экспортные пошлины играют роль налога на сверхдоходы, возникающие преимущественно из-за разницы внутренних цен с экспортными. Экспортные пошлины являются вторым по значимости нефтяным налогом и удобным способом изъятия сверхдоходов. Средние экспортные пошлины на нефть в 2006 г. составили 197 долл/т, что на 50% больше, чем в 2005 г.

Налог на прибыль нефтяных компаний играет гораздо меньшее значение, чем НДПИ и экспортные пошлины, и ставка этого налога в настоящее время составляет 24%. За первое полугодие 2006 г. налог на прибыль ОАО "ЛУКОЙЛ" составил 1508 млн долл. США, что на 46% больше аналогичного периода в 2005 г.

В конечном счете сложившаяся налоговая система в большей или меньшей степени не удовлетворяет субъектов налоговых правоотношений. Введенная с 1 января 2007 г. дифференцируемая ставка НДПИ не решает всех проблем с эффективным изъятием сверхдоходов в НГК. При этом она не распространяется на все месторождения РФ, как, например, на месторождения Тимано-Печорского бассейна, континентального шельфа и на новые месторождения.

В будущем Министерство природных ресурсов РФ планирует широкое рассмотрение дифференциации ставки НДПИ по месторождениям, не вошедшим в ранее принятый Закон.

Можно говорить об эффективности или неэффективности применяемого налога в отдельности, но сложнее говорить об эффективности налоговой политики в целом, т.к. налоговая политика имеет многогранный характер.

Характеристики налоговой системы НГК зависят от целей, которые государство хочет достичь от использования своих природных ресурсов. Как правило, такими целями являются: повышение благосостояния общества, максимизация ожидаемой ренты и ее изъятие, эффективность недропользования, обеспечение энергетической безопасности и т.п. Свойства налоговой системы сильно зависят от того, какая цель для государства является приоритетной. Например, в России основной целью налоговой политики в отношении нефтедобычи становится изъятие максимальной части ренты[28].


2. Воздействие нефтяной отрасли на политические процессы в России

 

2.1 Нефтяная отрасль как фактор политической жизни


Земная цивилизация вступила в новую эру - не просто дорогой, а очень дорогой энергии. Ее производство происходит почти с нулевым резервом свободных мощностей. Ежедневно человечество потребляет около 85 млн барр. нефти; добывается за сутки на всей планете немногим больше. В год ведущие страны мира потребляют около 14 млрд т условного топлива. Эта цифра почти в 15 раз больше показателей начала XX века. В начале 70-х годов прошлого столетия тонна нефти марки Brent стоила 15-20 долл. США, сегодня один баррель обходится в несколько раз дороже. За период с 1970 года по настоящее время земляне потребили ресурсов больше, чем за всю предшествующую историю. В этих условиях источники углеводородов становятся объектом пристального внимания не только промышленников и бизнесменов, но и правительств мировых держав, борьба за них уже выходит за рамки привычной экономической плоскости и сдвигается в сферу политическую.

В дискуссии конца 1980-х о предстоявших реформах экономисты сходились во мнении, что структурные особенности советской экономики станут серьёзным препятствием для перехода к рынку. Имелось в виду прежде всего доминирование в ней отраслей военно-промышленного комплекса и сопряжённого с ним сектора тяжёлой промышленности. Отрасли же топливно-энергетического комплекса, как считали, наоборот, будут благоприятствовать преобразованиям, поскольку природная рента позволит смягчить вызванные ими социальные последствия.

Однако всё сложилось иначе. Конверсия ВПК, начатая ещё при Горбачёве, прошла относительно безболезненно, хотя и не так эффективно, как ожидали. Поэтому в оборонных отраслях проявления социального недовольства были минимальны, а на выборах тяжёлопромышленные регионы не проявили склонности голосовать за коммунистов.

Гораздо более противоречивой оказалась роль нефтегазового комплекса. С одной стороны, именно этот сектор поддерживал идею либерализации цен и внешней торговли. Такая позиция была для него естественна: либерализация внутреннего рынка и внешней торговли позволяла приватизировать значительную часть природной ренты и реализовать её через повышенные зарплаты, закупку импортного оборудования или полулегально вывезти на Запад.

С другой стороны, фактическая приватизация здесь произошла на очень раннем этапе, и новые хозяева отнюдь не горели желанием делиться новоприобретённым богатством с зарубежными инвесторами. А именно такая перспектива ожидала этот сектор при допуске к приватизации иностранных участников и продаже крупных пакетов на инвестиционных торгах и конкурсах. Поэтому нефтегазовый и - шире - ресурсный комплекс выступил противником транспарентной приватизации при широком участии западного капитала. Конечно, зарубежные инвесторы всё равно пришли, но позже и на условиях, продиктованных русскими хозяевами. В результате в России сформировался довольно прохладный инвестиционный климат для иностранцев.

Ещё сильнее негативное влияние нефтегазового и ресурсного сектора проявилось в курсовой политике, в тенденции формировать курс доллара по эффективности экспорта природных ресурсов, что делало обширный сектор обрабатывающей промышленности неконкурентоспособным. Эта так называемая "голландская болезнь" сказалась и на человеческом факторе: лучшие профессионалы перетекли в ресурсный сектор, что способствовало (вкупе с незавершённостью приватизации) длительной депрессии в обрабатывающей промышленности.

Анализируя структуру российского хозяйства, известный российский экономист Леонид Григорьев предложил концепцию "треугольной" экономики, представленной соответственно ресурсным комплексом, ВПК и, наконец, всеми прочими отраслями. Но при глубокой конверсии ВПК и резко понизившемся уровне государственного заказа военно-промышленное производство теряет свою специфику и сливается с другими отраслями вторичного сектора.

Тем самым "треугольная" экономика редуцируется в двухсекторную, причём один сектор выступает как "ядро", а другой как "периферия".

К "ядру" следует отнести ресурсные отрасли, генерирующие высокие экспортные доходы, - нефтяную, газовую, металлургическую, а также обслуживающие их естественные монополии (энергетика и железные дороги). Энергетика оказалась тесно связанной с экспортными отраслями через потребляемые ресурсы (газ и нефтепродукты), а также из-за высокой энергоёмкости отраслей "ядра". Что касается железных дорог, то экспортные перевозки стали главным фактором их прибыльной работы в ситуации, когда внутренние тарифы занижены. Говоря о "ядре" и "периферии", я вовсе не хочу сказать, что первое важнее второй, - просто отрасли "ядра" связаны между собой неизмеримо теснее отраслей "периферии".

Отрасли "ядра" выделяются высокой степенью концентрации, что связано с наследием советских времён. Так, металлургические предприятия обычно были крупными и сверхкрупными, месторождения нефти и газа сосредоточены в немногих регионах, а сети в отраслях естественной монополии создавались практически без резервов.

Концентрация производства дополнена в "ядре" централизацией собственности в рамках финансово-промышленных групп. Значительные средства, накопленные российскими финансовыми группами в период высокой инфляции и бесплатных бюджетных потоков, были затем использованы для приватизации наиболее прибыльных предприятий. Что касается естественных монополий, то их корпоратизировали фактически в том виде, в каком они существовали в дореформенные годы.

Для отраслей "ядра" характерна зависимость результатов их хозяйственной деятельности от государственного регулирования. Для нефтяной промышленности это ставки акцизов (индивидуальные для каждого добывающего предприятия), экспортные пошлины, правила доступа к нефтепроводам. В газовой отрасли - тарифы, акцизы и пошлины, условия приоритетного снабжения групп потребителей. То же самое, но без акцизов и пошлин, свойственно и энергетике. Для металлургии значимыми регуляторами служили схемы толлинга, транспортные и энергетические тарифы.

Чем больше возможности государства регулировать условия деятельности отраслей "ядра", тем сильнее заинтересованность последних в "захвате" регулирующих органов. В предельном случае речь идёт, по сути, о сращивании органов государственного управления и предприятий "ядра". Так, в премьерство Черномырдина бюджет "Газпрома" и правительства был фактически неразделённым.

Следствия такого сращивания видны в растущей непрозрачности отраслей "ядра" для регулирующих органов и хозяйствующих субъектов. Например, в вертикально-интегрированных нефтяных компаниях, чтобы оптимизировать налогообложение, широко применяют заниженные трансфертные цены. Другой пример: несмотря на законодательство, требующее, чтобы квоты доступа к нефтепроводам были пропорциональны объемам добываемой нефти, значительная часть мощностей до сих пор распределяется произвольно.

Любопытны последствия доминирования отраслей "ядра" с пространственной и социальной точек зрения. Поскольку крупных предприятий "ядра" немного и все они имеют чёткую географическую привязку, развивается заметная межрегиональная дифференциация уровня жизни и других социальных показателей. Нарастание разрывов парадоксальным образом смягчается лишь тем, что значительная часть природной ренты попросту уходит за границу, не поступая во внутренние фонды потребления и накопления.

Ориентированный на внутренний рынок сегмент "ядра" генерирует основную часть неплатежей. При этом роль неплатежей многообразна. Они представляют собой

форму (наряду с низкими внутренними тарифами) перераспределения экспортной ренты, прежде всего в регионы. Так "Газпром" в последние годы жил за счёт экспортной выручки, в то время как величина внутренних тарифов и масштабы неплатежей были для него фактором второстепенным. Соответственно низкие внутренние цены на газ поддерживали относительное финансовое благополучие в электроэнергетике (где тарифы также были занижены). Одновременно региональные администрации, фактически контролирующие местные распределительные сети, присваивали через систему неплатежей и зачётов значительные ресурсы;

дополнительный фактор непрозрачности для регулирующих органов, поскольку неплатежи позволяют естественным монополиям произвольно манипулировать показателями своей деятельности;

инструмент региональных властей в области промышленной политики, к примеру, деление потребителей электроэнергии на группы с различным режимом платежей. Практика показывает, что масштабы дискриминации по условиям оплаты услуг инфраструктуры существенно превосходят дискриминацию по налогообложению и бюджетным субсидиям. Это легко объяснить: бюджетный процесс подлежит хотя бы формальному контролю представительных органов.

В период высокой инфляции автоматическая индексация тарифов позволяла отраслям естественной монополии накапливать крупные инвестиционные ресурсы. В 1996 году инвестиционные фонды отраслей естественных монополий - каждой отрасли в отдельности (!) - превосходили всю федеральную инвестиционную программу. Тем не менее реальные объёмы инвестиций в "ядре" оказались крайне невелики, мощности не развивались и к концу столетия здесь нарастали кризисные явления. На фоне некоторого общего оживления экономики в конце 90-х годов в этих отраслях с 1996-го наблюдался полный застой. Исключение составила лишь металлургия - наименее монополизированная и наименее регулируемая отрасль "ядра".

Отрасли "периферии" в 90-х годах пережили более сильный упадок, чем отрасли "ядра" (объёмы производства в первых составили в 1998 году от 13 до 40 проц. к 1990-му, а во вторых - от 52 до75 процентов). Правительство практически не проявляло внимания к отраслям "периферии": ценообразование здесь было свободным, приватизация почти что сплошной (за исключением оборонного машиностроения). Эти отрасли могли опираться только на собственные силы. Но именно они и дали неожиданный прирост производства и инвестиций после кризиса 1998 года; произошло это в значительной мере благодаря снижению валютного курса.

В долгосрочной перспективе только отрасли "периферии" могут обеспечить устойчивый сбалансированный рост российской экономики. При продолжении же ресурсной направленности экономика России сохранит зависимость от конъюнктуры мировых рынков, будучи подвержена не только перепадам экономического роста, но и опустошительным финансовым кризисам.

С точки зрения социальной ситуации сохранение доминирующего положения отраслей "ядра" будет означать прежнюю высокую степень социальной дифференциации населения, узость среднего класса, крупномасштабное перераспределение доходов, массированное присутствие в этой сфере государства. В таких условиях останется притягателен экономический популизм.

В настоящее время достигнут компромисс между "ядром" и "периферией" по курсу рубля. Действительно, оба сектора заинтересованы в поддержании низкого курса российской валюты, когда для "периферии" сохраняется возможность развития экспорта и замещения импорта, а для "ядра" - получения конъюнктурной ренты и её полулегального вывоза из страны. Угрозу этому компромиссу таит в себе изменение знака движения капитала: приход иностранных инвесторов, увеличение масштабов реинвестирования ренты внутри страны и, как следствие, рост реального курса рубля, что означало бы конец благополучию в отраслях "периферии".

Существуют, однако, и факторы, способные смягчить такую угрозу. Во-первых, весь убегающий сейчас капитал не может быть продуктивно использован в России, так что инвестирование российских денег за рубежом сохранится при любых обстоятельствах. Во-вторых, те средства, которые придут из-за рубежа, отчасти удовлетворят растущий спрос на деньги, а отчасти могут быть стерилизованы путем поддержания профицита федерального бюджета.

Гораздо большую проблему для "периферии" представляют заниженные тарифы в отраслях естественных монополий. Начиная с 1996 года индексации тарифов в этих отраслях были приостановлены, и в дальнейшем тарифы изменялись медленнее, чем цены. Дефолт августа 1998-го усилил эту тенденцию.

В условиях глубокого инвестиционного кризиса и сохранения существующей системы управления в ближайшие несколько лет неизбежно произойдет существенное повышение тарифов в отраслях естественной монополии. А это - наряду с некоторым повышением реального курса рубля - может привести к резкому падению рентабельности обрабатывающей промышленности и к её неконкурентоспособности на мировом рынке.

В этом смысле реформа естественных монополий вместе с налоговой реформой - ключевой фактор, способный обеспечить долгосрочный рост отраслей "периферии".

Специфическая структура российской экономики с её чётко обозначенным "ядром" сформировала любопытную политическую конфигурацию - так называемую олигархию, то есть доминирование в экономической и политической жизни нескольких финансово-промышленных групп, опирающихся на сконцентрированные в их руках ресурсы, и фактическое сращивание высшего руководства бизнеса и политического руководства страны.

Высокая концентрация базовых отраслей экономики и их близость к государственной машине - характерная черта российской истории. Принципиальное отличие нынешней политической конфигурации от традиционной лишь в том, что в имперский и коммунистический периоды власть доминировала над крупным бизнесом, а в 90-е годы, наоборот.

Сейчас власть пытается освободиться от влияния финансово-промышленных групп. Но, добившись успеха, вряд ли на этом остановится. Всегда найдутся весомые аргументы в пользу ужесточения административного контроля над отраслями "ядра". Например, поддержание значительных устойчивых профицитов государственного бюджета потребует изъятия природной ренты из энергетического сектора в масштабах, трудносовместимых с чисто рыночными механизмами.

Подобное развитие легко может привести к становлению экономической структуры, в рамках которой государство активно вмешивается в деятельность отраслей "ядра", участвует в формировании инвестиционных приоритетов и финансовых потоков, сохраняя крайне неэффективную структуру этого комплекса. Надо сказать, что такая опасность была, по-видимому, осознана руководителями естественных монополий.

Сохранение монополий в нынешней организационной форме делает их крайне уязвимыми для административных атак. В наибольшей степени это относится к "Газпрому" с его высокой степенью концентрации производства и финансовых потоков. Неслучайно именно руководство "Газпрома" в 1998-1999 годах стало инициатором реструктуризации отрасли, разделения видов деятельности, чему оно так упорно сопротивлялось в 1994-1996-м.

Для РАО ЕЭС ситуация отчасти смягчается, отчасти осложняется региональной децентрализацией, проведённой ещё в начале 90-х годов. А сами идеи реструктуризации в значительной степени возникли из необходимости привлечь частные инвестиции. В то же время ясно, что создание генерирующих компаний и формирование рынка электроэнергии резко ограничивают возможности вмешательства в отрасль как региональных, так и федеральных властей.

Преобладание высокомонополизированных отраслей "ядра" в экономической жизни страны предопределяет их огромное влияние на политическую жизнь. Отношение этих отраслей к демократическим институтам амбивалентно. С одной стороны они достаточно хорошо к ним приспосабливаются, покупая (в широком смысле) чиновников, депутатов, средства массовой информации и политтехнологов с целью организации "правильных" выборов.

С другой стороны, для наших монополистов вполне приемлемо и авторитарное правление. Свои проблемы в этом случае они могут решать напрямую с бюрократией, не затрачивая массу усилий на работу с парламентом, СМИ, избирателями. Но и при демократическом режиме характерными чертами политики в условиях олигархии остаются слабость политических партий, маргинализация независимых средств массовой информации, преобладание в избирательном процессе политических технологий в ущерб открытой политической конкуренции.

Самоорганизация "периферии" из-за низкой концентрации производства и качественного разнообразия производителей занимает гораздо больше времени, чем самоорганизация "ядра". Признаки такой самоорганизации проявились в послекризисный период 1998-1999 годов, а её первой и весьма заметной формой стало возникновение клуба "Россия-2015". Политическая активизация "периферии" выразилась также в усилении позиций правых партий на выборах и в некотором обновлении их идеологии.

Именно политические организации "периферии", ориентированные на средний класс, стали фактором резкого ускорения структурных реформ и, в частности, налоговой реформы. Эти организации и в будущем будут основным двигателем реформы естественных монополий, дальнейшего дерегулирования экономики, реформ в социальном секторе.

В то же время отрасли "ядра", которым в ближайшие годы суждено находиться под мощным государственным давлением, останутся по-прежнему ориентированы на получение помощи от государства, причём, чем дальше зайдёт огосударствление этих отраслей, тем больше у них будет моральных оснований для подобного поведения. Эту тенденцию подкрепят создание Банка развития и усиление государственного влияния на Сбербанк, ВЭБ и Внешторгбанк. Отрасли "ядра" и оборонной промышленности будут получать льготные кредиты, в то время как доступ "периферии" к инвестициям останется ограничен из-за неразвитости частных финансовых институтов.

Таким образом, можно предположить, что экономический курс России в долгосрочной перспективе будет формироваться под влиянием двух противоречивых тенденций:

политики либерализации, поддерживаемой отраслями "периферии" через открытые политические институты и независимые средства массовой информации;

политики усиления государственного регулирования, поддерживаемой отраслями "ядра" через неформальные механизмы лоббирования и политические технологии[29].

 

2.2 Изменения налогообложения нефтяной отрасли и их воздействия на политические процессы России


Государство выполняет двойственную фискальную роль в отношении нефтегазового сектора: оно является высшей налоговой властью и собственником природных ресурсов. Налоговая система, конструируемая так, чтобы отразить эту двойственность, должна сочетать получение государством соответствующих доходов и адекватные стимулы для потенциальных инвесторов, обеспечивающие экономическую эффективность нефтегазовых проектов. Главная фундаментальная цель налоговой системы для нефтегазового сектора состоит в обеспечении того, чтобы государство получало соответствующую плату за свои природные ресурсы и распределяло доходы от их эксплуатации так, чтобы содействовать устойчивому экономическому росту и получению долгосрочной прибыли. Для достижения этой цели налоговая система и налоговое администрирование должны быть простыми и прозрачными, основанными на легко доступных данных и легко контролируемыми. Для государства важно не подвергать бюджет чрезмерной изменчивости доходов в течение процесса реформирования и обеспечить стабильность налоговых поступлений. Соответствующее распределение доходов между федеральным и региональным уровнями власти и гармонизация с другими налогами должны сделать такую систему политически приемлемой. Наконец, налоговая реформа должна создавать режим, конкурентоспособный на международном уровне[30].

Очевидно, не может быть одной налоговой системы или одного набора налогов, которые доминировали бы над всеми остальными, т.е. были бы предпочтительнее всех остальных, для всех инвесторов и всех государств, обладающих природными ресурсами. Поэтому необходим систематический анализ существующих средств налогообложения производства углеводородов, который должен вести к учету интересов всех сторон и созданию более эффективных фискальных структур[31].

Необходимость применения специальных налоговых инструментов при налогообложении нефтегазового сектора обусловлена ограниченностью и невозобновляемостью этих ресурсов. В той степени, в какой ресурс является ограниченным и незаменимым, его цена может включать некоторую сумму сверх минимальной цены, по которой этот ресурс будет произведен; эта минимальная цена включает в себя производственные затраты плюс некоторый уровень прибыли, который является достаточным, чтобы сделать инвестиции привлекательными. Дополнительная стоимость ресурса сверх этой минимальной цены известна как экономическая, или ресурсная, рента. Эта рента может рассматриваться как стоимость самого ресурса, которая целиком принадлежит обществу. Если компания получила прибыль, которая достаточна, чтобы побудить ее инвестировать, то для государства является возможным изъять полученную производителем сверхприбыль, или ренту, без ограничения инвестиций. Такое изъятие обеспечит нации ее долю прибыли, получаемой от разработки принадлежащих ей природных ресурсов. Средства, которые использует государство для изъятия ренты, представлены на рис.2.1.


Рис.2.1 - Ресурсная рента[32]

Основными видами платежей в мировой нефтегазовой промышленности являются бонусы, ренталс, роялти и налоги. Бонусы, являясь разовым платежом, не служат значительным (по сравнению с налогами и роялти) источником финансовых поступлений для государства и поэтому могут рассматриваться лишь в качестве дополнительной статьи увеличения государственных доходов. В то же время они являются хронологически первым, хотя и несистематическим, видом платежа. Поэтому, оговаривая в соглашении систему бонусов, государство может изымать денежные средства у производителя не только до начала получения им чистого дохода (после чего поступления в бюджет начинают обеспечивать налоги) или до начала добычи (после чего начинает действовать система роялти), но даже и до начала его инвестиционной деятельности. Бонусы могут быть приурочены к различным этапам реализации проекта. В ряде стран выплата бонусов закреплена в законодательном порядке, но чаще и количество, и размер разовых платежей являются предметом переговоров.

Ренталс (арендная плата) является вторым видом платежей производителя, не зависящим от наличия добычи или прибыльности производства, т.е. дающим государству возможность получать систематический (в отличие от бонусов) доход с момента заключения соглашения. Размер арендной платы, как правило, невелик и может быть установлен как за всю законтрактованную территорию, так и за единицу ее площади. В целях побуждения производителя к скорейшему освоению законтрактованной территории государство может устанавливать прогрессивные ставки арендной платы, увеличивающиеся с течением времени, с размером этой территории, или же смешанного типа. В целях стимулирования быстрейшего начала добычи или экспорта нефти арендная плата может быть установлена в соглашении на ограниченный период (например, до начала добычи).

Роялти, рассчитываемые как процент валового дохода производителя, являются достаточно популярной формой выплат государству из-за ее административной простоты. Фиксированная доля стоимости произведенной продукции взимается государством-собственником природных ресурсов за право разработки запасов. Этот платеж легко администрируется и обеспечивает ранний и гарантированный доход государству. Величина роялти колеблется от 0 до 40%, но в большинстве стран равна 12,5-20% стоимости добытой нефти. По расчетам А. Конопляника, основанным на данных по 130 капиталистическим и развивающимся государствам, в середине восьмидесятых годов макcимальная ставка роялти составляла: средневзвешенная по числу стран - 12,2%, средневзвешенная по объему добычи - 17,2%. Несмотря на то что большую часть доходов государства, как правило, обеспечивают налоги, роялти может рассматриваться как базисный вид систематического платежа, обеспечивающий более ранние по времени и более стабильные финансовые поступления государству, чем платежи с доходов. Роялти фактически гарантируют государству определенный минимум доходов от эксплуатации месторождения, что не всегда обеспечивает система налогообложения: если минимальная величина роялти всегда больше нуля, то налоговые отчисления в течение нескольких первых лет эксплуатации месторождения могут вообще не поступать.

Налоговый режим, который основывается не только на подоходном налогообложении, но и на роялти, генерирует относительно более стабильные и более равномерно распределенные во времени налоговые поступления. Рис.2.2 иллюстрирует результаты применения двух различных налоговых режимов на примере гипотетического проекта разработки месторождения минеральных ресурсов. Режим А основан на применении налога на доход, взимаемого по ставке 35%, при обеспечении ускоренного возмещения капитальных затрат. Режим В включает налог на доход и роялти. Налог на доход взимается по ставке 20% и не предусматривает ускоренного возмещения капитальных затрат. Ставка роялти составляет 7,5% стоимости реализованной продукции. Доходы государства по каждому налоговому режиму рассчитаны при трех сценариях: базовом и при высоких и низких ценах на минеральные ресурсы.


Рис.2.2 - Альтернативные налоговые режимы[33]


В восьмидесятые-девяностые годы наметилась тенденция к установлению прогрессивных ставок роялти, т.е. к их исчислению по скользящей шкале в зависимости от определенных факторов (например, уровня добычи или глубины воды над морскими месторождениями). Расчет роялти по скользящей шкале фактически служит целям изъятия у производителя части сверхприбыли. С другой стороны, изменением ставки роялти государство создает для компаний финансовые стимулы для работы в нужном для страны направлении. Так, зависимость ставки роялти от уровня добычи в определенной степени может удержать компании от форсирования разработки запасов, зависимость ставки от глубины воды над морскими месторождениями побуждает компании к освоению глубоководных месторождений, зависимость ставки от плотности нефти стимулирует освоение месторождений тяжелой нефти и т.д.

В налогообложении добычи углеводородов применяются как обычный налог на прибыль корпораций, так и специальные виды налогов, такие как рентный налог на природные ресурсы. Ставки обычного налога на прибыль корпораций колеблются от 0 до почти 70%, ставки налога на прибыль нефтяных компаний, как правило, от 50% до 85% (в большинстве стран ОПЕК). Более высокие налоги на прибыль в нефтяном секторе фактически служат инструментом изъятия получаемой здесь сверхприбыли. Так, чрезвычайно высокий уровень налогообложения нефтяных компаний в странах ОПЕК, очевидно, объясняется крайне низкими затратами на добычу нефти, и, соответственно, высоким уровнем экономической ренты.

Предлагаемый для России налог на дополнительный доход от добычи углеводородов, ставка которого определяется соотношением накопленного дохода и накопленных затрат, то есть значением Р-фактора, является одним из группы платежей, известных как рентные налоги на природные ресурсы. Рентный налог на природные ресурсы был первоначально разработан в Австралии. Исчисление налога предусматривало весьма значительное увеличение произведенных затрат, невозмещенных в текущем году.

Ряд других стран имеет сходные подходы, даже если они не называются ресурсными рентными налогами. Например, индонезийские контракты с разделом продукции (модель, используемая многими странами) предусматривают полное возмещение затрат без какой-либо индексации. Доля государства, свыше 87%, поступает только после полного возмещения производителю всех издержек. Фактически это эквивалентно ресурсному рентному налогу с постоянной ставкой. Аналогичные утверждения могут быть сделаны относительно налога на доход нефтяных компаний в Великобритании и налога на добычу углеводородов в Норвегии.

Достаточно широкое распространение получили контракты на добычу нефти с разделом произведенной продукции, первый из которых был заключен в Индонезии в 1966 г. Произведенные затраты в таких контрактах компенсируются компании частью добытой на данном месторождении нефти, так называемой компенсационной нефтью. Доля компенсационной нефти в добыче оговаривается в контракте. В первых индонезийских контрактах с разделом продукции максимальная доля компенсационной нефти в добыче не должна была превышать 40%. В настоящее время в большинстве стран, применяющих данный тип соглашений, эта доля обычно колеблется в пределах 20-50%, хотя в некоторых из них может выходить за эти пределы. При этом доля компенсационной нефти, как правило, выше в районах с более сложными природно-геологическими условиями и может быть поставлена в зависимость от уровня добычи.

Оставшаяся часть продукции, так называемая распределяемая нефть, подлежит разделу между государством и компанией-подрядчиком. Раздел производится в сугубо индивидуальных пропорциях в каждой стране. При этом в большинстве нефтедобывающих стран, практикующих заключение таких контрактов, пропорции раздела с ростом добычи изменяются в пользу государства. Принадлежащая компании-подрядчику доля распределяемой нефти является объектом налогообложения. В ряде стран в соглашения о разделе продукции также включаются обязательства по уплате роялти.

Описанный механизм раздела продукции относится к наиболее часто встречаемой разновидности контрактов этого рода - с разделом добычи после вычета (компенсации) издержек компании-производителя. В данном случае раздел продукции является трехступенчатым (см. рис.2.3). При другой разновидности этих контрактов - с прямым разделом добычи, - последняя делится непосредственно на долю государства и долю производителя, т.е. минуя стадию выделения компенсационной нефти.

При традиционном разделе принадлежащая компании доля распределяемой нефти облагается, как правило, обычным налогом на прибыль. Изъятие же сверхприбыли осуществляется самой процедурой раздела добычи. При втором варианте осуществляется прямой одноступенчатый раздел всей добычи без налогообложения доли, выделенной контрактору. Такая система действует, например, в Ливии, где доля добычи, принадлежащая государству, установлена в 81%, а доля компании-подрядчика - в 19% при условии освобождения ее от налогов. В этом случае раздел добычи заменяет собой все виды налогов на производителя.

В мировой практике существует значительный разброс в отношении того, какие параметры могут быть предметом переговоров при заключении контрактов. Большие политически стабильные экономики, такие как экономика США, Великобритании и Авcтралии, вообще не имеют контрактов с разделом продукции. Все охватывается законодательством, и ничто не подлежит переговорам. Меньшие, более бедные и менее стабильные экономики склонны иметь больше условий, подлежащих переговорам. Иногда утверждается, что такая свобода действий необходима для того, чтобы учесть специфические характеристики месторождения. С другой точки зрения свобода действий необходима, поскольку политическая система нестабильна. В этом случае инвесторы могут рассчитывать на соблюдение в основном условий контракта, даже если правительство меняет общий налоговый режим или правительство само меняется. Существует еще более скептическая точка зрения, согласно которой свобода действий рассматривается как путь для коррумпированных чиновников вести переговоры с инвесторами.

Вследствие принятых в России ограничений, соглашения о разделе продукции в ближайшей и среднесрочной перспективе, очевидно, будут охватывать достаточно узкий сектор российской нефтяной промышленности, прежде всего крупные капиталоемкие проекты с участием иностранного капитала. В настоящее время в России фактически действует лишь два соглашения о разделе продукции (Сахалин-1 и Сахалин-2). В этих условиях именно налоговая система играет и будет играть решающую роль в изъятии рентных доходов нефтегазового сектора.


Рис.2.3 - Распределение нефти по соглашению о разделе продукции[34]


Для централизованной советской экономики проблемы изъятия ренты практически не существовало, поскольку в безналоговой системе государство устанавливало правила оплаты хозяйственной деятельности нефтегазодобывающих предприятий. В рыночной экономике рента изымается через налоговую систему. В мировой практике применяются различные налоговые схемы изъятия ренты:

устанавливаются специальные налоги на добычу нефти с плавающей налоговой ставкой, которая варьируется в заданных пределах - минимальном и максимальном - в зависимости от текущей рентабельности разработки месторождения;

устанавливается дополнительная или увеличенная ставка налога на доходы (прибыль) предприятия;

применяется специальный налоговый режим раздела продукции, при котором государство получает свою, установленную в концессионном соглашении долю продукции в виде товарной нефти, либо ее стоимостном выражении. Доля государства зависит, как правило, от потока наличности предприятия-концессионера.

Каждая из этих налоговых схем дополняется системой штрафов и налоговых льгот, стимулирующих инвестиции в геологоразведку и добычу и обеспечивающих соблюдение природоохранного законодательства. Также устанавливаются различные скидки при добыче трудно извлекаемых запасов, на истощенных месторождениях и т.п.

После перехода на рыночные условия в России действовали две налоговые схемы в недропользовании (и соответственно в нефтедобыче), кардинально отличавшиеся друг от друга. В дальнейших рассуждениях не рассматриваются общие налоги, установленные для всех юридических лиц (налоги на прибыль, на имущество, социальные налоги, НДС и др.). Налоговая система определяет, какую долю ренты государство, как собственник недр, решило изъять в бюджет.

Первая схема налогообложения недропользователей в России была введена в 1992 г. федеральным законом "О недрах" и просуществовала до 2001 г. Основными платежами в этой схеме были:

разовые и регулярные платежи за право добычи полезных ископаемых. Регулярные платежи устанавливались при выдаче лицензии в виде процентной налоговой ставки (в заданных минимальном и максимальном пределах) от стоимости первых товарных продуктов, получаемых из добываемого минерального сырья. Для нефти это была сама товарная нефть, предельные ставки платежа от 6 до 16%;

отчисления на воспроизводство минерально-сырьевой базы, которые устанавливались в виде твердой процентной ставки. Для нефти она равнялась 10%.

Казалось бы, нефтедобывающие предприятия должны были тогда платить налогов до четверти (от 16 до 26%) от стоимости товарной нефти. Однако платили они в лучшем случае 2-3%, поскольку законодательство позволяло вводить трансфертные внутрифирменные цены на добытую нефть на устье скважины, которые были на порядок и более ниже фактических цен реализации. Было множество и других легальных механизмов так называемой "оптимизации" налогообложения. Правительство об этом знало, но "оптимизация" сохранялась.

Страницы: 1, 2, 3


© 2010 РЕФЕРАТЫ